perebeia: (Default)
Кот в пустой квартире

Умереть - так с котом нельзя.
Ибо что же кот будет делать
в пустой квартире.
Лезть на стену.
Отираться среди мебели.
Ничего как бы не изменилось,
но все как будто подменили.
Ничего как бы не сдвинуто с места,
но все не на месте.
И вечерами лампа уж не светит.

На лестнице слышны шаги,
но не те.
Рука, что клала рыбу на тарелку,
тоже не та, другая.

Что-то тут не начинается
в свою обычную пору.
Что-то тут не происходит
как должно.
Кто-то тут был и был,
а потом вдруг исчез,
и нет его на месте.

Обследованы все шкафы.
Облазаны все полки.
Заглянуто под ковер.
Даже вопреки запрету
разбросаны бумаги.
Что тут еще можно сделать.
Только спать и ждать.

Но пусть он только вернется,
пусть только покажется.
Уж тут-то он узнает,
что так с котом нельзя.

Надо пойти в его сторону,
будто совсем не хочется,
потихонечку,
на очень обиженных лапах.
И никаких там прыжков,
мяуканий поначалу.


Вислава Шимборска

(Пер. Натальи Астафьевой)
perebeia: (Default)
Редко рекламирую кого.
Но тут не могу удержаться, спасибо [livejournal.com profile] maccolit за находку

* * *
Детьми искали стеклышки в крапиве
И прятали по щелям и углам,
Казался до беспамятства красивым
И бесконечно ценным этот хлам.

Потом искали славы, денег, женщин,
Не берегли ни совести, ни слез,
Чтоб лабиринты щелочек и трещин
Набить цветастым вздором наших грез.

Потом, седея, думали о Боге,
Мечтали, тихо лежа на спине,
Что подберет ребенок на дороге
Оброненное некогда пенсне
Иль пуговку от нашего жилета,
И понесет показывать друзьям,
Чтобы сменять на мятную конфету
И с первым встречным съесть напополам...

Это стихи [livejournal.com profile] chancho_triste, только что открывшего свой ЖЖ.
perebeia: (Default)
Почитайте, какая прлесть эти несколько строчек

http://karaulov.livejournal.com/799747.html
perebeia: (Default)
И Есенина еще

А жизнь кипит.
Вокруг меня снуют
И старые и молодые лица.
Но некому мне шляпой поклониться,
Ни в чьих глазах не нахожу приют.

И в голове моей проходят роем думы:
Что родина?
Ужели это сны?
Ведь я почти для всех здесь пилигрим угрюмый
Бог весть с какой далекой стороны.

....

Но голос мысли сердцу говорит:
"Опомнись! Чем же ты обижен?
Ведь это только новый свет горит
Другого поколения у хижин.

Уже ты стал немного отцветать,
Другие юноши поют другие песни.
Они, пожалуй, будут интересней -
Уж не село, а вся земля им мать".

Ах, родина! Какой я стал смешной.
На щеки впалые летит сухой румянец.
Язык сограждан стал мне как чужой,
В своей стране я словно иностранец.
perebeia: (Default)

Страницу  и  огонь, зерно  и жернова,

Секиры острие  и  усеченный  волос –

Бог сохраняет все; особенно - слова

Прощенья и  любви, как  собственный  свой  голос.

 

В них бьется рваный пульс, в них  слышен  костный хруст,

И заступ в  них  стучит; ровны  и  глуховаты,

Затем, что  жизнь -  одна,  они   из  смертных уст

Звучат отчетливей, чем из  надмирной ваты.

perebeia: (Default)
ЭВЕЛИНА
РАКИТСКАЯ

* * *

Страна моя, пустынная,
большая...
Равнина под молочно-белым днем.
Люблю тебя, как любит кошка
дом,
Дом, только что лишившийся хозяев.

И странное со мной бывает
чудо --
Когда-то кем-то брошенная тут,
Мне кажется, я не уйду отсюда,

Когда и все хозяева уйдут.

Я буду в четырех стенах забыта,
Где с
четырех сторон судьба стоит.
И кто-то скажет: "Ваша карта бита.
Вам путь
отсюда далее -- закрыт..."


...Я думаю об этом только ночью,
Когда
никто не может подсмотреть.
А днем я знаю совершенно точно,
что здесь
нельзя ни жить, ни умереть.
Лишь в Час Быка,
шарф намотав на шею,
как
будто я совсем уже стара,
я на руки дышу и чайник грею,
и быть могу с
Россией до утра,
И мне легко,
как будто век мой прожит,
как будто
мне под восемьдесят лет...
Россия и беда -- одно и то же.
Но выхода иного
тоже нет.
И пуще гриппа и дурного глаза,
пока стоит великая зима,
ко
мне ползет бессмертия зараза,
страшнее, чем холера и чума.
Она ползет,
пережигая вены,
от пальцев к сердцу, холодя уста,
как будто я внутри уже
нетленна,
и речь моя пустынна и проста.
Как будто бы из жизни
незаметно
ступила я туда, где воздух крут,
где все двуцветно (или
одноцветно),
как жизнь моя -- чье имя -- долгий труд..
И лошади,
бессмертие почуя,
остановились в ледяной степи...
Сон, снег и
свет...
И дальше не хочу я...
Любовь? Не надо никакой любви.
Плоть в
камень незаметно превращая,
а душу -- в то, чего нельзя спасти,
как
вечный снег, страна моя большая
стоит по обе стороны пути.
И в этой
замерзающей отчизне, --
уже не размыкая синих губ, --
мне все равно:
гранитом стать при жизни
или до смерти превратиться в труп...


1985



























































perebeia: (Default)
Марина Кудимова
ПРОВИНЦИЯ

Мы не пропишемся в столичном городе .
С нас, бесталанных, и взятки гладки,
У нас провинция висит на вороте,
Да мало сметки, да нету хватки.

Мы обоснуемся где поприсядистей,
Где поприземистей, да подобротней,
Оно, возможно, пожиже радостей,
Зато подворья . не подворотни.

Read more... )
perebeia: (Default)
Тронь меня -- и ты тронешь сухой репей,
сырость, присущую вечеру или полдню,
каменоломню города, ширь степей,
тех, кого нет в живых, но кого я помню.

Тронь меня -- и ты заденешь то,
что существует помимо меня, не веря
мне, моему лицу, пальто,
то, в чьих глазах мы, в итоге, всегда потеря.


Я говорю с тобой, и не моя вина,
если не слышно. Сумма дней, намозолив
человеку глаза, так же влияет на
связки. Мой голос глух, но, думаю, не назойлив.

Это -- чтоб лучше слышать кукареку, тик-так,
в сердце пластинки шаркающую иголку.
Это -- чтоб ты не заметил, когда я умолкну, как
Красная Шапочка не сказала волку.
perebeia: (Default)
Вечер. Развалины геометрии.
Точка, оставшаяся от угла.
Вообще: чем дальше, тем беспредметнее.
Так раздеваются догола.

Но -- останавливаются. И заросли
скрывают дальнейшее, как печать
содержанье послания. А казалось бы --
perebeia: (Default)
В письмах из этих мест не сообщай о том,
с чем столкнулся в пути. Но, шелестя листом,
повествуй о себе, о чувствах и проч. -- письмо
могут перехватить. И вообще само
перемещенье пера вдоль по бумаге есть
увеличенье разрыва с теми, с кем больше сесть
или лечь не удастся, с кем -- вопреки письму --
ты уже не увидишься. Все равно, почему.
perebeia: (Default)
Никто никогда ничего не знает наверняка.
Глядя в широкую, плотную спину проводника,
думай, что смотришь в будущее, и держись
от него по возможности на расстояньи. Жизнь
в сущности есть расстояние -- между сегодня и
завтра, иначе -- будущим. И убыстрять свои
шаги стоит, только ежели кто гонится по тропе
сзади: убийца, грабители, прошлое и т. п.

VIII

В кислом духе тряпья, в запахе кизяка
цени равнодушье вещи к взгляду издалека
и сам теряй очертанья, недосягаем для
бинокля, воспоминаний, жандарма или рубля.
Кашляя в пыльном облаке, чавкая по грязи,
какая разница, чем окажешься ты вблизи?
Даже еще и лучше, что человек с ножом
о тебе не успеет подумать как о чужом.
perebeia: (Default)
Всегда выбирай избу, где во дворе висят
пеленки. Якшайся лишь с теми, которым под пятьдесят.
Мужик в этом возрасте знает достаточно о судьбе,
чтоб приписать за твой счет что-то еще себе;
то же самое -- баба. Прячь деньги в воротнике
шубы; а если ты странствуешь налегке --
в брючине ниже колена, но не в сапог: найдут.
В Азии сапоги -- первое, что крадут.
perebeia: (Default)
Когда я вырасту большая,
Наступит в мире благодать
И, жить друг другу не мешая,
Не станут люди умирать.

Не будет ветра и морозов,
А только солнце и тепло.
Забудут люди про угрозы,
Дома – прозрачное стекло.

Я выйду замуж за героя,
И не состарюсь никогда.
Френдов всех в замке соберу я.
Какие ссоры, ерунда.

Так мне сказала в детстве мама,
И я ей верю, и не спорь.
Я просто каши ела мало,
И все не вырасту с тех пор.
perebeia: (Default)
Все кончается скукой,
а не горечью. Но
это новой наукой
плохо освещено.
Знавший истину стоик --
стоик только на треть.
Пыль садится на столик,
и ее не стереть.


Так мы лампочку тушим,
чтоб сшибить табурет.
Разговор о грядущем --
тот же старческий бред.
Лучше все, дорогая,
доводить до конца,
темноте помогая
мускулами лица.

Вот конец перспективы
нашей. Жаль, не длинней.
Дальше -- дивные дивы
времени, лишних дней,
скачек к финишу в шорах
городов, и т. п.;
лишних слов, из которых
ни одно о тебе.
perebeia: (Default)
У всего есть предел: в том числе, у печали.
Взгляд застревает в окне, точно лист в ограде.
Можно налить воды. Позвенеть ключами.
Одиночество есть человек в квадрате.
Так дромадер нюхает, морщась, рельсы.
Пустота раздвигается, как портьера.
Да и что вообще есть пространство, если
не отсутствие в каждой точке тела?
Оттого-то Урания старше Клио.
Днем, и при свете слепых коптилок,
видишь: она ничего не скрыла
и, глядя на глобус, глядишь в затылок.
Вот они, те леса, где полно черники,
реки, где ловят рукой белугу,
либо город, в чьей телефонной книге
ты уже не числишься. Дальше, к югу,
то есть, к юго-востоку, коричневеют горы,
бродят в осоке лошади-пржевали;
лица желтеют. А дальше плывут линкоры,
и простор голубеет, как белье с кружевами.


Небеса ли виной или местная власть
Откакой непонятно причины
Мы куда бы не шли - нам туда не попасть
Ни при жизни ни после кончины
Для чего ты пришел в этот мир, человек,
Если горек твой хлеб и недолог твой век
Между дел ежедневных и тягот?
Бесконечна колючками крытая степь
Пересечь ее всю - никому не успеть
Ни за день, ни за месяц, ни за год

Горстку пыли оставят сухие поля
На подошвах, от странствия стертых
Отчего нас, скажите, родная земля
Ни живых не приемлет, ни мертвых?
Ведь земля остается все той же землей
Станут звезды, сгорев, на рассвете золой
Только дыма останется запах
Неизменно составы идут на восток
И верблюда качает горячий песок
И вращается небо на запад

И куда мы свои не направим шаги
И о чем не заводим беседу
Всюду ворон над нами снижает круги
И лисица крадется по следу
Для чего ты пришел в этот мир, человек,
Если горек твой хлеб и недолог твой век
И дано тебе сделать немного?
Что ты нажил своим непосильным трудом?
Ненадежен твой мир и не прочен твой дом -
Все дорога, дорога, дорога....
perebeia: (Default)
Как прочитаю его, так весь день глаза на мокром месте.

ДОРОГА К МАТЕРИНСКОМУ ДОМУ

Старик с печальным, горестным лицом пишет: “И отправились мы
в родное село твоей матери — ты, твоя мать и я.
Тогда я был молод, твоя мать — еще моложе, а ты совсем малень-
кий— трех с половиной лет. Мы все очень любили дорогу к материн-
скому дому, даже на исходе осени, перед первыми зазимками. Тебе нра-
вилось сминать и топтать башмачками глубокие, наезженные арбами
колеи, сравнивая их с дорогой, твоей маме — вдыхать стекающий с гор
ветерок, а мне — находить на голой, облетевшей лозе забытые гроздья
винограда. Вы с мамой тоже очень любили забытые увядшие гроздья.
Но почему-то чаще их находил я. Нет ничего вкуснее винограда, остав-
шегося на лозе до конца ноября. Найденным делились по ягодке. Точ-
нее, $ уступал свою долю маме, мама — тебе, а ты ел, и щечки у тебя
раздувались, как у маленького зурнача.
Любили мы еще глубокую ложбину в долине Иори; мы и сейчас
проходим ее, когда бываем в тех краях. В той ложбине обязательно са-
дились мы передохнуть под вязом, у основания его ствола в таинствен-
ном, затененном углублении. Сидели там тесно, поджав колени,— посе-
редине ты, а по бокам мы с мамой. Очень хорошо было сидеть в пахну-
щем землей и палыми листьями сумраке, точно мы первобытные люди,
и выглядывать из нашей пещерки блестящими глазами. На тонких вет-
вях вяза, колышущихся над нами, взбухали черные почки, похожие на
больших муравьев. Из дебрей слышался посвист дрозда, писк кедровки,
а снизу из ложбины доносились лепет и воркование ручья. Иногда, на
радость нам, они перепархивали перед нами — эти кедровки, дрозды,
а также зяблики, горихвостки и синицы.
Read more... )
perebeia: (Default)
Недотрога, тихоня в быту,
Ты сейчас вся огонь, вся горенье.
Дай запру я твою красоту
В темном тереме стихотворенья.

Посмотри, как преображена
Огневой кожурой абажура
Конура, край стены, край окна,
Наши тени и наши фигуры.

Ты с ногами сидишь на тахте,
Под себя их поджав по-турецки.
Все равно, на свету, в темноте,
Ты всегда рассужаешь по-детски.

Замечтавшись, ты нижешь на шнур
Горсть на платье скатившихся бусин.
Слишком грустен твой вид, чересчур
Разговор твой прямой безыскусен.

Пошло слово любовь, ты права.
Я придумаю кличку иную.
Для тебя я весь мир, все слова,
Если хочешь, переименую.

Разве хмурый твой вид передаст
Чувств твоих рудоносную залежь,
Сердца тайно светящийся пласт?
Ну так что же глаза ты печалишь?
perebeia: (Default)
Еще не раз Вы вспомните меня
И весь мой мир, волнующий и странный,
Нелепый мир из песен и огня,
Но меж других единый необманный.

Он мог стать Вашим тоже, и не стал,
Его Вам было мало или много,
Должно быть плохо я стихи писал
И Вас неправедно просил у Бога.
perebeia: (Default)
Не прошу ни любви, ни признания,
ни волненья, рукав теребя...
Долгой жизни тебе, расстояние!
Но я снова прошу для себя
безразличную ласковость добрую
и при встрече -- все то же житье.
Приношу Вам любовь свою долгую,
сознавая ненужность ее.
perebeia: (Default)
Осенний сумрак листья шевелит
и новыми газетами белеет,
и цинковыми урнами сереет,
и облаком над улочкой парит.
И на мосту троллейбус тарахтит,
вдали река прерывисто светлеет,
а маленький комок в тебе болеет
и маленькими залпами палит.

И снова наступает забытье,
и льется свет от лампы до бумаги,
глядят в окно на странное житье
пугающие уличные знаки.
Комком бумажным катится твой век
вдоль подворотен, вдоль по диабазу
и в переулках пропадает сразу.
А ты смотри, ты все смотри наверх.

Хоть что-нибудь увидишь в небесах,
за новыми заметишь облаками.

Как странно обнаружить на часах
всю жизнь свою с разжатыми руками
и вот понять: она -- как забытье,
что не прожив ее четвертой части,
нежданно оказался ты во власти
и вовсе отказаться от нее.

September 2012

S M T W T F S
       1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16 17 1819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Aug. 22nd, 2017 02:52 pm
Powered by Dreamwidth Studios